Голландского фотографа Эрвина Олафа узнали в России, когда в 2005 году на выставку привезли среди прочего его знаменитую серию “Королевская кровь”: забрызганная кровью принцесса Диана со значком “Мерседеса” на плече, Жаклин Кеннеди с капельками мозга мужа на шляпке, Мария-Антуанетта, держащая между ног собственную голову, и прочие главы государств. Тогда Олаф заболел и приехать на открытие не смог.

А во вторник, 28 апреля, в ЦВЗ “Манеж” в рамках фестиваля “Мода и стиль в фотографии” открылась новая выставка фотохудожника “Последние события”, на которой представлены его работы последних лет. Олаф фотографирует всех журналистов, которые приходят к нему на интервью, объясняя: “У меня есть цикл про гостиничные номера, потому что я видел много гостиниц и, может быть, сделаю еще серию про журналистов”. Обозревателя “Недели” Наталью Кочеткову тоже сфотографировали.

ответ: Сейчас я чувствую себя прекрасно, но в любой момент это может измениться. В человеческом сознании такое количество всевозможных нюансов. Иногда человеку грустно, а кто-то позвонит, и он уже наслаждается жизнью - у него вдруг все хорошо.

Еще одна причина, по которой я решил сконцентрироваться на грусти: делать фотографии, изображающие счастье, не очень правильно - они часто получаются уродливыми.

о: Когда я только начинал, мне нравились все - толстые, маленькие, черные, старые - любые люди. Мне казалось, никогда не захочу снимать красивых, потому что это делают все остальные. Но когда ты два десятка лет фотографируешь некрасивых, поневоле захочется вспомнить и о красивых. А потом я еще понял, что через красивых женщин мне легче выражать свои эмоции. Они прекрасно меня понимают и транслируют то, что я хочу сказать миру.

Кто знает, может, опять все поменяется и я обращусь к некрасивым людям. Начал замечать, что фотографирую только белых. И последнюю серию сделал об афроамериканцах. А сейчас я в России: сегодня за завтраком увидел женщину с двумя детьми. У нее прекрасные светло-голубые глаза, абсолютно белая кожа, и я понял, что мне хочется поснимать в России светлых людей. Человеческая раса очень интересна - люди очень разные.

о: Да нет… Очень-очень-очень давно, в 1983-м, возникли дискуссии вокруг одной фотографии, но мне самому она потом разонравилась. Я же никогда не делал ставку на какую-то одну расу. Мне нравится человеческая кожа. Меня интересует, как она выглядит с точки зрения текстуры - у зверей мех, у человека кожа. Все нюансы: как падает свет, отражение. В серии “Жертвы моды” есть снимок, где обнаженная темнокожая девушка сидит на диване из коричневой кожи, - мне нравится сочетание кожи человеческой и кожи дивана.

Эта серия довольно откровенная, даже шокирующая. Я хотел показать человеческое тело. В живописи, скульптуре принято показывать обнаженных людей - а в фотографии это считается слишком натуралистичным. Никогда этого не понимал: вот человеческое тело, оно такое, я его таким вижу, попробуйте и сами увидеть его таким.

о: Все верно, но для меня камера очень важна. Я снимаю “Хассельбладом”. Это медленная камера. В последнее время начал пользоваться более маленькими камерами для журнальных съемок - они побыстрее. Но “Хассельблад” - любимый аппарат. Потрясающее качество - на моих фото можно рассмотреть каждый волосок. А когда люди выглядят реалистичнее, идея и эмоции лучше передаются.

о: Я достаточно удачливый человек, но сидит во мне какая-то грусть. Как однажды сказала моя мама, могу сидеть дома на диване и при этом очень хотеть домой. Сам понимаю: вот я здесь, в прекрасном отеле, в красивой комнате, у меня прекрасные машины, завтра открывается моя выставка, но все равно могу войти в свою комнату и понять, что мне грустно. С возрастом это все сильнее ощущаешь.

Когда тебе 21, кажется, что весь мир у твоих ног, перед тобой такие горизонты. Но чем старше, тем грустнее тебе от осознания жизни. Серия “Королевская кровь” агрессивная - мне хотелось бороться, заявить о себе, сопротивляться. А сейчас - да, грусть.

о: Во-первых, это одно из моих самых ранних воспоминаний - помню, как все соседи об этом говорили. А еще потому, что вся эта эпоха - 60-е годы в Америке - прекрасная почва для размышлений, фотографирования, интерпретаций. Это очень красивое время, и Жаклин Кеннеди была красавицей. Основная причина все же - эстетическая, а не личное отношение. Я студийный фотограф, для меня прежде всего важна эстетика.

Я использую все предметы и всех моделей под этим углом зрения. Если снимаю толстую женщину, меня интересуют ее рубенсовские формы, а потом уже идея, которую я могу вложить в эту фотографию.

о: Никакой южноазиатской болезни у меня не было. Еще ходили слухи, что у меня СПИД, - это тоже неправда. У меня был гепатит, мне было очень плохо, и я никак не мог приехать. Люди заболевают гепатитом только по глупости, а не привозят его из Азии.

о: ( Смеется. ) Я болел три месяца и фотографировал себя каждый день на мобильный телефон - чтобы посмотреть, не стало ли мне лучше. Сначала был бледно-желтым, потом насыщенно-желтым, потом оранжевым, потом опять желтым и только потом нормальным. Пока лежал в кровати, смотрел в окно. Видел, как свет падал на деревья, - так и появилась идея сделать постановку нежного солнечного света, который проходит через занавески в серии “Горе”. Не зря болел.